ita | rus |

ПОЧЕМУ ЗВОНИЛИ КОЛОКОЛА?

ПОЧЕМУ ЗВОНИЛИ КОЛОКОЛА?              За день до отъезда домой, в Италию, в августе 2010, мы решили посетить город Мукачево, один из важнейших и стариннейших городов Закарпатья. Поехали впятером: Света (моя подруга), я с мужем и наш друг с женой.

       День выдался солнечным. Дорога в 40 километров показалась короткой, и мы в отличном настроении прибыли к месту назначения.
       Реставрация и ремонт, который пару лет назад провели муниципалитетные власти, оказался удачным. Город посвежел и помолодел лет на 500. Его главное здание – старинная, внушительных рамеров, красивая ратуша, выкрашенная в густой салатовый цвет, не только привлекала взоры, но даже как-то освещала весь центр. А то, что обе улицы, на стыке которых она стояла, сделали пешеходной зоной, приглашало к прогулке.
       Беседуя, разглядывая и обсуждая, мы подошли к греко-католической церкви. Большая и строгая, имевшая от роду не менее ста лет, она не закрывалась даже в советское время. И я хорошо помню, как мне хотелось тогда в неё заглянуть. Но... Тогда я была пионеркой...
     Внутри церкви и в её садике было много людей. Шла служба. Мы постояли с минуту и двинулись дальше. Свернули налево, прошли пару шагов и наткнулись ещё на одну толпу людей, заполонивших дворик другой церкви.
     Её я не помнила. Не было её раньше. Значит, очередное новое строительство. Интересно, какое? Но уже по лицам и одежде людей поняла, какое – православное.

«Придёт время, когда и закрытые храмы будут ремонтировать, оборудовать не только снаружи, но и внутри. Купола будут золотить как храмов, так и колоколен. Все храмы будут в величайшем благолепии, как никогда, а ходить в те храмы нельзя будет... Будет свободный въезд и выезд в Иерусалим для всякого человека. Но тогда старайтесь не ездить, потому что всё будет сделано, чтобы прельстить. Сразу начнётся гонение на иерусалимской земле... Из вас, чада мои, многие доживут до того страшного времен... Ещё раз повторяю, что ходить в те храмы нельзя будет и благодати в них не будет...» -- пророчество старца черниговского Троицкого монастыря Лаврентия (1868-1950)

     Тут уж я не выдержала. Что-то потянуло меня в неё зайти. Хотя... Хотя меня совершенно не тянуло туда заходить. Но... Как приказали, что-ли?...
     На моё приглашение посетить церковь, друзья ответили отказом, и я одна направилась ко входу. Сквозь толпу невместившихся туда верующих.
     И пока шла, настраивалась. Потому что хорошо знала, что меня там ожидает...
     Зашла. Переждала первый удар тёмной волны, которая рухнула по мне из зала, как цунами биотоков горя, слёз, слабости, никчемности и неприкаянности, я твёрдо пошла к алтарю.
     Признаюсь. Это было тяжело. Это было на пределе. На пределе моей защиты. Но я шла вперёд. Мне необходимо было посмотреть в глаза-душу этих откормленных, разнаряженных пастухов страдания и бессилия, которые нараспев и высокомерно что-то читали.
     Но когда всё стадо начало креститься, когда оно вслух, хором, стало невнятно повторять заученные слова спасения, а я просто продолжала идти вперёд....
     Этой волны ненависти, отторжения и отвергания, лишь приправленной малой толикой тёмного осуждения, которая добавилась к той первой, состоявшей, практически, из заскорузлой боли и бесспросветности, я уже не выдержала.
     Остановилась. Остро посмотрела в глаза одному из пастырей. Ужаснулась тому, что в них увидела. И повернула обтратно.
     И....
     Эта девушка стояла на коленях. Голых коленях на ледяном каменном полу. Её глаза, тускло блестевшие слезинками и никого невидевшие, были направлены куда-то вперёд, поверх спин и голов перед ней стояшей толпы. Сложенные в молитве руки, казались сложенными древками оборванных стягов души. Чёрные волосы, собранные под непрозрачный платок, туго повязанный, обрамляли бледный, с первыми морщинками лоб. А всё её естество, вся её усталая фигурка, источали такое удушающее отчаяние, такую безамнистиевую муку, что я остановилась, как вкопанная. Прямо напротив её. И через пару секунд наши глаза-души встретились.
     Вот сейчас сижу и вспоминаю этот момент. Этот мгновенный, искровый, почти осязаемый наш контакт. И как я тогда кричала, шептала и взывала, буравя её душу:
     «Встань! Встань же ты с колен. Встань! В тебе же самой - все эти солнца и Боги, которых ты ищешь во вне. И никогда ты их там не найдёшь. Потому что они только в тебе! Только в тебе! Найди! Найди же их! И встань!»
     Недоумение. Вопрос. Испуг. Стыд. И она отвела взгляд.

     Я посмотрела вокруг. Такие же незрячие, матовые глаза. Ещё и ненавидящие или открыто осуждающие меня. Платочки, рабские стойки, поклоны, бубнящие что-то губы, и – на всех, - какая-то тоже лакейская, даже если и дорогая одежда....
     Я выскочила из церкви. Выжатая, опустошённая, ошпаренная всем увиденным и прочувствованным там. Почти подбежала к мужчинам....
---------И для кого же я пишу?!, -- вылеснулось из меня -- Для кого?! Для этих рабов?! Для этой непроницаемой тупости во плоти?! Для потомственно одураченных, закабалённых в беспросветную слабость людей?! Если бы вы видели их глаза. А глаза той девушки!
     И не дав мужу меня перебить, я взорвалась:
---------ВСЁ! Хватит! Не слышу и слышать больше ничего не хочу! Ни Бога, ни Дьявола, ни зиму ни лето! Силы Све-ета!, - я ухмыльнулась, -- прощайте!
     И я быстрым шагом пошла к женщинам.
     Всё, абсолютно всё во мне ещё бушевало кипящим льдом...
     И тут....
     Зазвонили колокола. Нет, не православной церкви, а той первой, католической. Зазвонили мощно, покойно и утверждающе-высоко!!!
---------Ну, если ты никого больше не слышишь, то тебя-то, как видишь, слышат, --мягко сказал друг, поравнявшись с нами.
---------Случайность., -- бросила я, всё ещё не остыв.
     Дойдя до конца улицы, мы снова свернули налево и вскоре опять поравнялись с католической церквовью. Римо-католической. Тоже старинной и строгой. И тоже работавшей в советское время. Но служба здесь, отродясь, велась на венгерском языке. Не знаю почему, но я решила заглянуть и в неё. Как толкнули меня туда...
     Я вздохнула, внутренне сжавшись. Готовилась к следующему удару. Зашла. И...
     Растерялась!
     Тихо и спокойно шла служба. Люди, стоявшие в проходе, дружелюбно посторонились, освобождая мне дорогу. Верующие, хорошо и со вкусом одетые, без единого платка на головах, чинно сидели на лавках.
    Пройдя вперёд по проходу, я тоже почувствовала взгляды. Но -- другие взгляды! В них было только любопытство, или беразличие, или просто непонимание.
    Всё.
    А встретившись с глазами священника, с душой пожилого, худощавого мужчины, ведущего службу, -- я развернулась и вышла из церкви.
    В его глазах я увидела непередаваемый словами покой. И человеческий ум. И какое-то странное, убаюканное верой благородство...
    Я была потрясена....
    И ещё раз убедилась, почему только Русь всегда называли многострадальной. И окончательно убедилась почему «забугровые они», даже простой народ, всегда жили, живут и будут жить лучше.

    И всё-таки, всё это означало и другое. И другое... Что?
    «А!, -- махнула я внутренне рукой, -- Что бы оно не означало ещё, но я должна писать дальше!».
    И тогда опять зазвонили колокола. Глубоко, торжествующе, силой наполняюще...Той самой, венгерской церкви...
---------И что? Скажешь, опять случайность?, -- улыбнулся друг.

    Мы уезжали из Мукачева. И нам вслед, уж и вовсе застав меня врасплох, снова зазвонили колокола!
---------Вот-вот! И колокола ратуши – куранты! Что, опять совпадение?, -- засмеялись  друзья.

    А когда мы переезжали границу, когда уже заканчивали таможенный контроль, во всю свою чугунную славу, зазвонили колокола уже венгерских приграничных церквей.
    И прекратился дождь. И выглянуло свежее, умытое августовским дождём, солнце.

www.tajvitum.com/